15.04.04

Я – мальчик с пальчик, сижу на дереве, ветка для меня кажется толстой. Мне лет 10, и размером я чуть меньше 10 см. Ничего хорошего в моем житье тут нет. Я боюсь, что меня может склевать птица, боюсь лесных зверей, они могут меня съесть. Я лезу вверх по стволу, там у меня дупло с сухими листьями. Я из дупла вижу, что начинается ветер, он срывает последние листья с почти голого дерева. Я с тоской думаю, что опять буду мерзнуть. Не хочу зимовать в лесу, в дупле. Хочу к людям. Здесь моего размера только гномы. Но я ними не общаюсь – не чувствую в них никакого родства. Они старички, хоть и такие, как я размером. Боюсь их волшебной силы. Люди, вот кто моего роду-племени. Я боюсь холода, мне очень важно жить в доме, где есть очаг, тепло, домашняя утварь, а главное – тепло огня.

Деревню видно из моего дупла. Я решаю, что если идти целенаправленно, то до зимы можно дойти до деревни.

Слезаю с дерева и по пути думаю, что хорошо бы доехать до деревни на каком-нибудь животном, чтоб меня не съели по дороге, да и быстрее – не надо решать проблем с едой и ночлегом в пути.

Как раз на окраине леса начинаются пастбища. В стороне пасутся коровы, а ближе ко мне – табун лошадей. Я опасаюсь и лошадей, могут затоптать, но если успеть влезть на одну, то легко смогу добраться до деревни.

Недалеко пасется рыжеватая, больше бежевая в яблоках кобыла. Она спокойнее других, я по ее ноге, хвосту взбираюсь на нее и перебегаю, прячась в гриву. Здесь так хорошо, даже показалось, что больше у меня нет проблем, где зимовать, хотя еще надо добраться до деревни и прийти к людям, пережить все их охи по поводу моего размера, найти тех, кто возьмет меня к себе. Я обмотал руки и ноги волосами гривы, чтоб не упасть, и смотрю в голубое небо. Здесь так тепло и хорошо, что я задремал.

Наконец, лошадей погнали в деревню. Скоро они оказались у загона. Я прошу свою кобылу, мысленно к ней обращаясь, похлопывая ее по холке, чтобы она не спешила в загон, остановилась скраю. Она слушается меня, я спускаюсь и бегу в деревню поскорее. Там я чувствую себя почему-то в безопасности, хотя головой понимаю, что собаки и кошки могут теоретически меня съесть, но ощущаю свою силу как человека, который легко может их прогнать, сказав «пшел» или «брысь». Сам удивляюсь этому.

Бегу мимо большущих заборов, рассматриваю на бегу дворы и огромные дома, понимаю, что проситься буду в тот, что окажется больше других мне по душе. Такой есть. Там очень хорошо – во дворе качели, сделанные из дивана, на котором можно спать, стол под навесом, цветы, дорожки, участочки декоративной травы – каждый уголок сделан с любовью. Дом двухэтажный. Потом он становится бревенчатым, более сказочным. Я влезаю и стучусь в окно. Выходит дед, никого не увидел. Сказал: «Да это мальчишки балуются!» Потом бабуля выглянула, почуяв, что это не так. Я решил снова стучать и уже позвать их, когда выйдут. Стучать у меня получается как у большого человека почему-то.

Выходят оба – дед и баба. Я влез на бревно, кричу им и машу, что, мол, это я стучал. Они, поправляя очки, нагибаются, рассматривают меня, называют чудом.

- Не возьмете ли меня к себе? Я боюсь в лесу зимой оставаться… Я постараюсь вам помогать, могу для вас семечки щелкать, - говорю им. Они удивляются, кивают, баба протягивает мне ладонь, я захожу на ее ладонь.

В доме меня сажают на обеденный стол, баба дает сразу кусочек пахучего пирожка, дед – сначала наперсток, чтоб я сел, но потом спичечный коробок, он мне больше по размеру подходит.

Дед и баба называют меня сыночком, суетятся. Дед сделал для меня из трех дощечек кроватку, баба – из лоскутков и ваты матрасик с валиком вместо подушки. Простегала для меня шерстяные лоскуты как одеяло. Я засыпаю, думая, что завтра утром хочу встать пораньше и удивить их, что-нибудь для них сделав.

Наутро они кормят меня завтраком, баба сшила для меня новые штанишки. Но я не хочу быть как кукла. Я прошу отнести меня в правление, чтобы меня взяли табунщиком. Я уверяю их, что лошади меня слушаются. Я могу сидеть в гриве вожака табуна и управлять им, а вожак уж – табуном. Они смеются, на уговоры уходит несколько дней, затем из любви ко мне они все же меня несут. Правда, спросили перед этим, как же меня показать людям.

- Но я же не ваш сын, а приблудился к вам, - поэтому вам нечего стесняться. Скажете, что вот такое чудо.

Все так и происходит. Все удивляются, но я почему-то не реагирую на их удивление, а настаиваю на своем – прошу взять меня на работу табунщиком. Председатель правления посмеялся-посмеялся, но когда я уверил, что на лошади сюда приехал, а потом – под присмотром большого пастуха обязуюсь пасти табун для испытательного раза хотя бы день, пусть посмотрят, он согласился, чтобы не обижать убогого, как я понял.

У меня все получилось, табунщик – молодой лет 24-х парень, он меня понимает, не жалеет, как другие. Он мне все рассказал, куда гнать табун, когда гнать назад. Так прошло несколько дней, а не один. Меня взяли. Скоро я получил первую зарплату. Правда, все смеялись, что я ее не могу унести домой, но я не обижался, а доволен был, что помогаю деду с бабой.

Мы подружились с этим парнем-табунщиком, он стал моим сменщиком. Он начал меня расспрашивать, помню ли я свою жизнь, и как стал маленьким. Мне нравились его расспросы. Однажды благодаря им, я вспомнил, что меня на ветку дерева, где я жил потом в дупле, принесла и посадила птица с кривым клювом, похожая на орла. Парень, как истинный психотерапевт, спросил:

- Если бы ты знал, что это за птица, то что бы сказал?

- Что это колдунья превратилась в птицу.

Предположили, что она меня и заколдовала. Потом благодаря расспросам, я вспомнил, что дело было в избушке лесной, колдунья – с черными гладкими волосами, в черном платье, с длинными черными ногтями как когтями. В избушке стоял чад, дым, там было зеркало. Она заставила меня туда поглядеть, и я стал маленьким. Она была обижена на какого-то мужчину, который ее обманул в любви, и теперь всех мужчин, которых встречала, превращала в маленьких. Она еще сказала мне тогда:

- Гляди, гляди. Здесь отражается твоя истинная суть. Видишь, как мало в тебе мужского? – добавила она, когда я уменьшился.

Мой приятель сказал:

- Ну что, будем ее искать?

- Как же, - усомнился я, - я ж не знаю, где.

Решили, что я смогу вспомнить, прислушиваясь к своим ощущениям, раз вспомнил все до этого.

Придется отпрашиваться в правлении. Мы еще посмеялись, что вожак табуна – молодой конь, так возгордился, что «сам» пасет табун, ведь остальным лошадям про меня не известно, что может, и сам справиться.

Отпросились в правлении, председатель сказал, что сам будет пасти табун, раз такое дело. Раз есть шанс вернуть мне нормальный вид – надо пробовать. Меня к тому времени в деревне уже зауважали, как опору для деда с бабой. Мы взяли лучшего скакуна, баба напекла нам пирожков, дед дал патронов и ружье моему приятелю:

- А как же, когда поохотитесь, когда что, - сказал дед.

Мой приятель посадил меня в нагрудный карман. Отправились. Едем. Пока не знаем, куда.

- Я помню, это было в какой-то чаще. Далеко, по-моему, отсюда.

- А как раз через три леса есть Заколдованная чаща. Туда, говорят, кто пойдет, никто не возвращается. Может, нам туда? К вечеру там будем, – сказал мой приятель.

- Да, - говорю, - похоже, туда.

Подъехали к вечеру. Переночевали перед лесом – нечего людям в чащах ночью делать, это не людское время – ночь в лесу. Зажгли костер. Поужинали. Я еще вспомнил в нашем разговоре, что был нормальным и тоже пастухом, тоже пас коней, но пошел на дальние пастбища, куда мне запрещали, я хотел добраться до росшей там особенно сочной травы. Я любил играть на флейте, и лошади всегда сбегались на ее зов.

Однажды, когда я так играл, ко мне из чащи вышла белокурая девушка в голубом сарафане, с длинной косой и лукошком.

- Как ты хорошо играешь! Пойдем, сыграешь моей бабушке – она уже давно не выходит из избушки и не видит никаких радостей, а коней твоих постережет моя собака.

Собака была белая и кучерявая. Я не хотел бросать коней, никогда так не делал. Но пошел почему-то за ней сам не свой.

Пока шли, с ней что-то становилось не так, но ничего я не понимал. Вошли в избу, она превратилась в ту черную, одновременно красивую и страшную в своей красоте. Тут поднялся чад, и она меня превратила в маленького.

- Хорошо, что ты знаешь, что обратно превратишься через зеркало. Если бы мы не знали механизма обратного превращения, пришлось бы вытряхивать его из колдуньи. А это еще вопрос, - сказал мой приятель.

Добравшись до глубины чащи, где поляна была образована толстыми одеревеневшими корнями, где не было листвы, мы увидели избушку. В окно – ее, ту самую колдунью. Мне ее даже стало жалко – все так же возится там со своими чарами, обиженная на мужчин, бедняга. Решили, что мой приятель войдет, привлечет ее внимание, в зеркало смотреть не будет, и слушать ее не будет тоже. А будет сам говорить. Я же доберусь до зеркала и посмотрюсь в него.

Так и сделали. Парень, конечно, сильно привлек внимание колдуньи. Я устремился потихоньку к зеркалу.

- Ты здесь живешь совсем одна. Как же ты без мужской помощи? Может, помочь чем надо? – спросил мой приятель. Колдунья переменилась в лице, и в нем стало сразу меньше колдовского. Я даже замер, хотя был уже у зеркала. Но я не захотел своим превращением вмешиваться в то, что у них происходило. Это было что-то хорошее.

- Да, - ответила она. – Вот дверь покосилась, да табурет расшатался.

Мой приятель давай все чинить, а она – становиться другой. Волосы стали пегими. Как у голливудской звезды, и вообще появился светский наряд серый и шарм. Ногти черные исчезли. Хоть сейчас снимай ее в кино. Она этому удивилась, подошла к заветному зеркалу, я – за него спрятался. Мы с моим приятелем тут оба без слов поняли, что не один я тут пострадавший. Ее тоже можно расколдовать, похоже. Глаза моего приятеля от этого открытия заблестели новым светом.

А она смотрит в зеркало. За ней стоит мой приятель и тоже смотрит на ее отражение, только, хоть он и забыл уговор в зеркало не глядеть, нисколько не изменяется. Значит, думаю, это и есть его истинная суть – он и в душе большой. А она в зеркале – та девушка с белокурой косой в голубом сарафане.

- Смотри, какое у тебя зеркало чудное, - говорит он. – Ты в нем другая.

- Это моя истинная суть, - отвечает девушка. - А что снаружи – это такая моя обида.

Повернулась к нему, а глаза у нее уже голубые, а не черные. Он ее взял и в щеку поцеловал. Она тут и превратилась в ту самую девушку из зеркала.

Тут настал и мой час. Я погляделся – и тоже превратился в юношу, теперь уже не 10 мне было лет, а 17. Я был ростом чуть меньше моего взрослого приятеля. Тут удивилась девушка еще больше.

- Да, - говорит мой приятель, - мы ради него сюда пришли. Но теперь я тебя здесь не оставлю. Будешь моей женой.

Она смущенно опустила глаза.

- Ты как теперь? – спросил он меня.

- Пойду к деду с бабой, буду им опорой.

- Тогда пойдем все в деревню, - по-доброму скомандовал мой приятель. – У нас много красивых девушек, подрастешь еще немного – и хорошую невесту себе найдешь.

Мы счастливые отправились в обратный путь. Девушка ехала на коне, ноги ее были повернуты в одну сторону, я вел коня под уздцы, а он мечом рубил чащу, чтоб она могла проехать.

В деревне ребятишки, увидав нас, побежали с криками:

- Егор невесту везет! Егор невесту везет!

Тут я впервые осознал, что его зовут Егор.

Мы прощались перед моим двором, вышли дед с бабой счастливые. Егор пригласил нас на свадьбу всех.