20 мая 2004 г.

Я – солдат. Иду по дороге в камуфляжной форме, с каким-то ружьем с очень широким дулом. А машина с такими же солдатами, как и я, грузовик, едет в обратном направлении. Похоже, я оттуда выпрыгнул.

Машина догоняет меня и я сажусь обратно. Солдаты меня похлопывают по спине по-дружески, приговаривают, чтобы я не обижался. Я погружен в себя и почти не реагирую на них.

Грузовик подъезжает к нашей части, мы выпрыгиваем на плац, становимся в ровный ряд. Командир что-то кричит, давая нам инструкции. Я как оглушенный стою, солдат рядом – мой друг – легко толкает меня плечом. Мол, дуешься еще или нет. Я не отвечаю. Во мне происходит переворот какой-то. Это из-за женщины. Одна девушка из моей деревни, с которой я просто дружил до армии, все время, все два года пишет мне письма чуть не каждый день, я регулярно отписываюсь в ответ. А ребята сказали мне, что я не вижу свою судьбу, что у меня под носом. Они посмеиваются надо мной, что я заглядываюсь на командирскую жену. А я думал, никто не видит этого.

Выкрикивают имена тех, кто получает отпуск за успехи на учениях. Называют и меня. Я машинально выхожу из строя на шаг, как и положено. Все делаю через пелену какую-то. Я прочитал письма девушки внимательно после того, как мой друг спросил, читал ли я их когда-нибудь серьезно. Я потрясен, какая она верная и настоящая. И правда, моя судьба.

Нам велят отойти всем в определенное место, тем, кто едет в отпуск. Мы собираем быстро личные вещи, берем деньги, нас везут на вокзал, я покупаю билет до дома.

В поезде вспоминаю свою девушку, чувствую, что душа моя приняла решение, я еду делать ей предложение. У меня внутри как всё умыто после дождя.

Приезжаю и сразу иду к ней. У меня дома никто не знает, что я приехал в отпуск. У меня есть мама, дед и брат младший.

Я захожу во двор и сразу примечаю, что калитку надо починить, что крыльцо тоже обветшало. Надо успеть обязательно починить за этот приезд. Остальное – что касается дома – потом, когда через 2 месяца демобилизуюсь.

Моя девушка во дворе вешает белье и не видит меня. Она в простой кофточке старенькой в мелкий синий цветочек, в коричневой юбке до колена. Это не подходит всё одно к другому. Я подхожу к ней сзади неожиданно. Она поворачивается, и я говорю:

- Выходи за меня замуж.

Она слабеет, я ее подхватываю за талию, прижимаю к себе. Она плачет, стоит только потому, что я ее держу. Я извиняюсь, что так ее огорошил, и про себя ругаю себя за это.

Я веду ее в дом. У нее больная мама, не встает, два брата близнеца по 8 лет, и старый престарый дед – отец матери. Она одна в семье работает, всех кормит и тянет на

себе воз. Теперь этого не будет. Я возьму все на себя. Она будет жить совсем иначе. Я знаю, что она хотела учиться в институте. Я говорю ей, что когда я вернусь, я буду работать и она обязательно пойдет учиться. Моя невеста хочет возражать, но я говорю:

- Это приказ!

Мы заходим в дом, я всё еще держу ее крепко. Я здороваюсь и объявляю о своем решении взять ее в жены. Все оторопели. Я сажаю мою невесту на кровать, говорю:

- Ты пока приходи в себя, а я кое-что починю.

Иду к деду, он показывает мне, где инструменты. Иду, чиню сначала калитку, потом – перила на крыльце.

Я перемещаюсь в девушку. Сижу на кровати. Не могу встать. А ведь надо идти приготовить на стол, он ведь с дороги. Очень приятно накормить его. Это придает мне силы. И я все делаю. Мама вдруг попросила дать ей подушку, чтоб она села. Уже давно она не могла сама сидеть. Я сажаю ее в кровати, приношу ей еду, мама говорит, чтобы я благодарила Бога, а не выпрыгивала из себя от радости. Так будет лучше. Я целую маму, благодарю ее и так и делаю, как она советует. Мои силы возвращаются.

Мы с братом, дедом и моим женихом садимся за стол. Едим. Он говорит, что вечером надо пригласить только самых близких. У нас будет помолвка. А после обеда мы пойдем подавать заявление в ЗАГС, потом поедем в город покупать для меня кольцо в честь помолвки. И новое платье, добавляет он, прочитав в моих глазах, что мне нечего одеть. Я смущаюсь, беззвучно беспокоясь, что он растратит свои деньги.

- Это приказ, - говорит мой жених.

И я успокаиваюсь и веселюсь в душе. Я говорю, что хочу, чтобы никто в деревне до свадьбы об этом ничего не знал, кроме тех, кто сегодня придет.

Все так и происходит, как он сказал. Идем в сельсовет. Смеемся по дороге со всякой мелочи. Подаем в сельсовете заявление. Там дед-председатель и одна толстая тетя аж открывают рты от неожиданного потрясения, когда видят нас.

- Слушай мою команду, - говорит им мой жених. – Срочно закрыть рты и приступать к своим прямым обязанностям.

Они приходят в себя, мы заполняем и подписываем наши заявления. Выйдя, мы хохочем, вспоминая их растерянность и смешные лица.

Затем мы едем на автобусе в город. Там мой жених покупает мне скромное (я настояла, чтоб именно скромное) платье и кольцо… с бриллиантом к моему огромному удивлению.

- Это приказ! – снова говорит он в ответ на мое удивление такому дорогому кольцу. Я не могу оторвать глаз от маленького камня, который разливает вокруг свет. Глядя на этот камень, я чувствую, что теперь у меня нет ни малейших сомнений, что он обязательно вернется ко мне через 2 месяца и мы поженимся.

- И никаких сомнений, - говорит мой жених, будто читая мои мысли.

Мы смеемся.

Вечером на помолвку пришли его мама, дед и брат и две моих близких подруги. Я прошу их никому не говорить. Жених говорит, что для него это не важно, пусть все знают.

- Я сейчас выйду на улицу и буду орать на всю деревню, что я женюсь на тебе!

Мы смеемся, но я прошу пока всё скрывать.

- Если моя невеста так хочет, то – только чтобы ей было спокойно, соглашаюсь.

Потом мы целуемся с ним на крыльце в темноте, пока гости шумят за столом.

Он обнимает меня и повторяет все время, как будто подслушал мои сомнения и тревогу:

- Два месяца – это очень мало. Очень-очень мало. Поняла?